— Да ну! — присвистнул Пашка. — И чего? Он здесь, что ли, был? А куда девался-то?

Дуся гневно прищурился и запыхтел носом.

— Сейчас точно врежу… Куда он денется, если его кто-то убил?!!

Пашка медленно-медленно покачал головой, а потом отвел глаза на здание роддома.

— Вот ведь говорили же Беликову — нужен нам психолог, ну вот как вода нужен! У нас такая нервная работа! А этот хрыч!.. Дуся, друг мой, а иди-ка ты домой. Отдохнуть тебе надо. У тебя вчера был трудный вечер, ты ж у нас не привыкший пить, а вчера надрался, даже сегодня разит. Иди, голубь мой.

Дуся глянул на него внимательно — издевается, что ли? Но Пашка смотрел с самым искренним сочувствием.

— Ну ладно, ехидна, я пойду… — проговорил Дуся, направляясь к корпусу. — Я, конечно, пойду, но… Так и знай! И вообще!

Он бы уже давно поверил и Пашке, и этим строгим мужам из оперативного отдела, что не было никакого раздетого мужика, что все ему примерещилось с похмелья-то, поверил бы… если бы в его кармане не лежал золотой перстень с самым настоящим бриллиантом.

Домой Дуся пришел разбитый, будто бы две смены без перерыва таскал на себе носилки с Анной Кирилловной.

Навстречу ему выбежала Машка — его двухлетняя приемная дочь, которая попала к нему тоже путем весьма необычным — ее мамочку в роддоме кто-то попросту прикончил, а Дусю определили в отцы крошке. Но это дело он давно распутал, а вот теперь опять, надо же напасть какая — очередное приключение!

— Мама! — отчетливо произнесла девочка, бросаясь к Дусе на шею. — Дуся кака! Бабу аф! Баба па-ачет, Маса бабу га-адит, баба хи-хи-хи!

Девочка в двух словах передала все домашние новости. В переводе на взрослый это означало, что Дуся (тойтерьериха, названная исключительно в честь хозяина дома), так вот эта псина якобы тявкнула на матушку Евдокима — Олимпиаду Петровну, отчего та залилась горючими слезами. Жалостливая Машенька немедленно бабушку погладила, и та весело возрадовалась — «хи-хи-хи». Эту воспитательную игру придумала Олимпиада Петровна специально, дабы воспитывать у внучки чувство сострадания к бабушке, и теперь такое происходило ежедневно.