— Мам! — протрубил Евдоким. — Ну чего ты ребенка мучаешь? Да и собака уже устала на тебя тявкать! Лучше бы научила Машку меня папой называть, а то все, как в том мультике, — «мама» да «мама»!

— Ой, Дусенька! Я и не заметила, как ты пришел! — Из ванной выпорхнула Олимпиада Петровна с огурцами на щеках. — Опять ругаешься? Чего говоришь — папой называть? А кого она мамой называть будет? Вот женишься, тогда все само собой на свои места встанет. Ишь ты какой привереда!

— Мам, у нас поесть чего-нибудь есть?

— Есть! А как же! Кашку манную мы только что с Машенькой варили. Поешь, она еще не совсем окаменела. Потом еще… морковочки я почистила, погрызть можно…

— Да что ж я — кролик какой, чтобы морковку грызть… — недовольно нудил сынок. — Я же вот только что приносил зарплату, неужели нельзя какого-нибудь мяса купить, котлет нажарить или… или голубцов сделать?

— Какие это ты деньги вспомнил? — возмущенно затрясла щеками Олимпиада Петровна. — А на что я, по-твоему, юбилей отмечала! Вчера гостей было тридцать штук! И в ресторане! На что бы я их кормила? А я тебе еще вчера говорила — наедайся на неделю! А ты только напился на всю жизнь вперед! Еще и трех дней не прошло, а ему опять мяса подавай! Вон, учился бы у верблюдов: один раз поели — и на целый месяц!

Дуся даже не стал спорить с матерью: уж он-то хорошо знал — дело это безнадежное.

Умывшись дочиста и без аппетита поклевав манной кашки, которая все же успела затвердеть так, что ее нужно было резать ножом, Дуся демонстративно взгромоздился на весы.

— Уйди с весов, ты мне экран загораживаешь, — попросила матушка.

Весы и в самом деле стояли в самом центре комнаты, исключительно для того, чтобы Олимпиада Петровна ни на миг не забывала о весе.